Ссылка на сообщение :
 
   
 
 
   
© 2004 - 2014 Rambov.ru
 
   
 
 

Свиток восьмой

 
- Вы уверены, что все должны об этом знать? – поморщился Мэр, проглядывая принесенный ему Главным Археологом свиток.
- Это тоже наша история, - пожал плечами тот, - хоть и достаточно неприглядная. Но кто сказал, что мы должны помнить только хорошее?
- Ладно, вывешивайте. Только я что-то не пойму, чем всё закончилось.
- Свитки сильно попорчены, - виновато ответил Археолог, - но мы работаем над этим, как только узнаем, что было дальше – сразу к вам!


Ранним утром жители поселка Грасхолл проснулись от сильного шума. Судя по металлическому характеру звуков, кто-то усердно молотил по висевшему перед домом старосты обрезку рельса. Данный предмет служил жителям поселка импровизированным гонгом, которым пользовались для того, чтобы созвать жителей на общее собрание. И пользовались довольно часто, но греметь рельсом в пять утра до сих пор не приходило в голову никому.
Поспешно напялив на себя что под руку попалось, люди подтягивались к рыночной площади, с явным намерением подправить шутнику форму носа с помощью пары-тройки хороших ударов кулаком. Однако же, возле рельса они обнаруживали собственно старосту. Который, несмотря на ранний час, сиял широкой улыбкой и золотыми пуговицами жилета. Рядом с ним, на пне от спиленной недавно груши, сидел один из травников, ушедший в Рамбов с последним караваном. Ну, туда траву и шкуры, обратно мыло, свечи и прочие необходимые в зажиточном хозяйстве мелочи. Выглядел он измученным и улыбки на его лице не наблюдалось.
Староста окинул собравшихся внимательным взглядом. Вроде бы, все пришли. Охотники, травники, толпа баб… простите, жительниц поселка, невесть зачем притащивших с собой не только детей, но и домашних животных. Конкретно – ручного медведя поварихи из поселковой таверны. Где-то позади всего этого бедлама мелькало ничем не примечательное хитроватое лицо торговца, который недели три назад забрел в Грасхолл, быстро распродал товар – пуговицы, иголки, нитки и прочее в том же роде, да как-то незаметно и прижился.
Погасив неуместную в настоящей ситуации улыбку, староста придал лицу официально-строгое выражение, которым пользовался редко и только в исключительных случаях. Дождавшись, пока утихнет гомон, он незаметно, но чувствительно ткнул травника в бок. Тот покорно влез на пень и принялся излагать. Выслушав новости, собравшиеся единодушно признали, что повод для столь ранней побудки был. Да что там побудка, он замечательно годился и для массовой истерики, в которую ба… простите, жительницы Грасхолла немедленно и впали. Все поголовно, включая ручного медведя поварихи.

Прибывший в Рамбов торговый караван, как обычно, расположился на ярмарочной площади. Грасхолльцы принялись сноровисто распаковывать тюки с товаром, выкладывая на прилавки пучки ароматных сушеных трав, которые росли только в Зеленой долине, красновато-глянцевую жабью кожу – лучший материал для обуви, и кипы дивных мехов. А караванщик проторенным маршрутом двинулся доложить Мэру о своем прибытии и договориться о ночлеге в таверне.
Вернулся он злой как оса, и принялся рассказывать нечто невообразимое. Во-первых, в Рамбове ввели таможенный сбор. Во-вторых, цены на ввозимые в Рамбов товары отныне тоже устанавливались городской администрацией. В-третьих, для всех иногородних купцов учреждался налог на продажу чего бы то ни было. В общем, выручки не хватило бы даже на оплату налогов, не говоря уже о ночлеге, мыле, свечах, пуговицах и припасах на обратный путь. Когда караванщик осмелился мягко указать Мэру Рамбова на данный факт, его дружно обругали всем Советом – как будто только и ждали повода, чтобы накинуться – и вытолкали за дверь.
Караван попытался демонстративно покинуть пределы города, отказавшись платить непонятно за что. Поджидавшие грасхолльцев у ворот, раскормленные дядьки из Городской Стражи в качестве ответного хода конфисковали всё привезенное, не больно, но обидно надавали торговцам по шее и отправили в тюрьму, спешно переоборудованную из общественной бани. Смывшийся под шумок травник отсиживался в кустах в надежде, что это недоразумение вот-вот разрешится. Но, услышав, как стражники обсуждают сроки выступления городского ополчения на завоевание Грасхолла, понял, что дело плохо и поспешно двинулся в поселок.

- Вся беда от жадности человеческой, - тихо вздохнул торговец, неизвестно как пробравшийся старосте за спину, - может еще, миром удастся дело решить?
- Вряд ли, - передернул плечами староста, - давно они на нас зуб точили. Всё им наши грядки покою не дают, а что ломаемся на них всем поселком от зари до темна, чтоб хоть что-то выросло… эх, да что тут говорить! Главное, чтоб с Уайтлендом они не спелись, иначе и уходить некуда будет.
Торговец покачал головой, и поспешил туда же, куда и остальные сельчане: собирать вещи. Что с собой взять, что попрятать до лучших времён, которые авось да наступят. Грасхолл стал похож на огромный муравейник, заполненный деловито снующими туда-сюда фигурами.

Массовая истерика, постепенно перерастающая в панику, длилась дня три. Потом острота ощущений поутихла, люди постепенно успокоились, кое-кто уже начал нехорошо поглядывать на травника. Однако ж караульных с дороги староста снимать не стал, и как выяснилось – не зря. Потому что ровно через неделю к поселку начало подходить Рамбовское Городское Ополчение.
Впереди тяжело топали разъевшиеся дядьки из Городской Стражи. Ярко блестели начищенные шлемы, отражавшийся от кирас солнечный свет резал караульным глаза, зловеще сверкали отполированные лезвия топоров и мечей.
Тянувшиеся следом горожане чувствовали себя не так уверенно, да и выглядели не так внушительно. Вооружены они были чем попало, кое-где в толпе мелькали даже лопаты и кирки, а доспехи в отрыве от ситуации вызывали приступы истерического смеха. Особенно умиляли напяленные отдельными личностями на головы котелки и кастрюли с отбитыми ручками. Но, тем не менее, эта нестройная толпа запросто могла подавить количеством любое, даже самое организованное сопротивление жителей поселка.
В самом хвосте процессии тянулся интендантский обоз.